Очерк 12. Людской потенциал

Очерк Бориса Дмитриевича Крестова, сотрудника ТЭЦ-11 с 1942 по 1953 годы



Численность персонала в годы войны на ТЭЦ-11 резко возросла. В 1941 году она составляла 628 человек и находилась пример­но на уровне 1940 года, в 1942 году — 1007, в 1943 — 1244, в 1944 — 1056, в 1945 — 1115 человек. Значительную их часть представляли бойцы военно-строительной колонны, сформированной 6 января 1942 года.

Управление Мосэнерго числилось на правах отдельного батальона. На ТЭЦ-11 были направлены три из пяти его отрядов. В отдельные годы числен­ность бойцов колебалась в 1944 году от 176 и в 1943 году до 526 человек.

Кто же были эти бойцы? Пожилые люди, признанные непригодными к строевой службе, худые, изможденные от недоеда­ния, тоскующие по оставленным семьям, со скорбно-отрешенным взглядом на бледно-серых лицах, они трудились на выгрузке ваго­нов, шуровке угля в бункерах, очистке мельничного помещения от колчедана.

В 1942 году штат ТЭЦ-11 пополнился большой группой выпускни­ков ремесленных училищ Ярославля. Как и всюду, к тому же ушед­ших на войну мужчин заменили женщины. Возрастной состав персонала электростанции свидетельствовал о значительной доле в нем молодежи (до 25 лет). Если исключить из расчета бойцов военно-строительной колонны, то в 1943-м она равня­лась 42, в 1944-м — 33, а в 1945-м — 34 %. С учетом того же допущения доля женщин соответственно составляла 66, 55 и 63 %. Среди моло­дежи имелось много подростков в возрасте до 18 лет. Их численность в те же годы достигала соответственно 151, 92 и 74 человек.

Опытных кадровых рабочих в каждом цехе осталось наперечет. Поэтому, несмотря на имевшиеся на электростанции трудности, в годы войны здесь уделялось большое внимание технической подго­товке кадров. Работали кружки техминимума. Однако из всех форм учебы наиболее эффективной была бригадно-индивидуальная. В котельном цехе, например, практически вся молодежь была опреде­лена в ремонтные бригады. Их возглавляли кадровые рабочие: Алек­сандр Алексеевич Бронякин, Иван Васильевич Афанасьев, Василий Дмитриевич Пигасов. Таким же образом поступили в электроцехе. Исключение составила электролаборатория, пополнившаяся моло­дыми весьма основательно. В турбинном цехе много молодежи, особенно девушек, включили в состав эксплуатационного персонала для обслуживания питатель­ных насосов, деаэраторов, назначили помощниками машинистов турбин. В механической мастерской трудилась по существу одна моло­дежь. Хорошим наставником здесь был Сергей Дмитриевич Абрашин.

Под руководством кадровых рабочих девушки, юноши, женщины набирались необходимого опыта, быстро росли. Некоторые из них, едва перешагнув 20-летний рубеж, сами становились руководителя­ми бригад. В турбинном — Ваня Зверев, в котельном — Ваня Бреди­хин, в электроцехе — Женя Калугин.

Численность и значимость молодежных бригад непрерывно возрастали. Они соревновались между собой. Главным мерилом оценки труда бригад являлся их вклад в общий подъем работы ТЭЦ. Лучшим присваивалось звание «фронтовых». Их опыт обобщался и становился достоянием всех остальных. Бригаде-победительнице вручалось переходящее Крас­ное знамя. А Ване Звереву на совещании бригадиров комсомольско-молодежных бригад в Мосэнерго в августе 1944-го был торжественно вручен значок «Отличник соцсоревнования Наркомэлектро».

В декабре 1944-го была сформирована группа из 20 молодых рабо­чих для подготовки бригадиров и звеньевых.

Большой и славный путь в военное лихолетье прошла на ТЭЦ Лидия Кузьминична Шарыгина. С мая 1942 года, т. е. буквально через полгода после своего появления на электростанции, ей был доверен турбогенератор. 22 ноября 1942 год «Правда» поместила ее снимок. Первая женщи­на — машинист турбины. Лида стоит вполоборота на фоне агрегата.

Примерно в это же время на должность начальника смены тур­бинного цеха был назначен 19-летний Коля Комаров, выпускник техникума, а в19 44-м аналогичный пост в котельном заняла выпуск­ница МЭИ Ирина Николаевна Горшкова (Бадина).

Вслед за Лидой Матвеевой к «штурвалу» турбин в военные годы встали Катя Грачева, Маруся Рыбакова, несколько позже — Маруся Медведева, Настя Радина, Соня Рагулина. Первым машинистом котла стала Настя Ларкина.

Помощниками машинистов котлов были практически одни жен­щины. Это им приходилось орудовать кувалдами и шуровками, проталкивая в CMC зависавший в бункерах уголь.

Мельницы, шнек, нефтенасосная — здесь использовался лишь женский труд.

А одна представительница «прекрасного пола», Бронислава Гуральская, была даже золыцицей. Ее звали просто Броня. Невысокая, крепко сколоченная, с широким лицом и воспаленным румянцем на округлых щеках от постоянного общения с огнедышащим шлаком, одетая в мешковатую брезентовую робу, она медведеобразным увальнем передвигалась в зольной, ничем не уступая золыцикам-мужчинам.

В цехе топливоподачи молодая девушка Нина Мирза (1926 год рождения) выросла до первоклассного сварщика. В котельном такую же специальность приобрели ее одногодки Нина Севастьянова, Надя Горбачева и, годом старше их, Маруся Хачатурова. В электроцехе 24-летняя Сима Калугина прекрасно справлялась с обязанностями старшего дежурного по главному щиту управления. Сима, кстати, являлась родной сестрой Жени Калугина. Это не единичный случай, когда в цеха приходили едва ли не целыми семьями. Помимо Симы и Жени в турбинном (по окончании войны) трудился еще один Калугин — Владимир.

В турбинном работало трое Зверевых: уже упомянутый Ваня, Маруся, Михаил. Последний был старшим. Он пришел на ТЭЦ до войны. В годы военного лихолетья вырос до начальника смены.

На стезю отцов вступали подраставшие дети. В 1942-м пришел на ТЭЦ 16-летний сын бывшего главного инженера А. С. Сергеева Николай, 17-летний сын П. И. Канатова Вилен, 18-летняя дочь мастера котельного цеха П. С. Подлегаева Аня Подлегаева. Другая его дочь Полина работала в цехе химводоочистки.

Специалистов с высшим и среднетехническим образованием можно было пересчитать по пальцам. Инженерно-технические дол­жности, особенно в сменах, занимали в основном практики. Михаил Алексеевич Зверев (1913 год рождения), ставший, как только что было сказано, начальником смены, сумел в свое время закончить всего шесть классов.

Обязанности начальников смен котельного цеха наполовину исполняли практики: М. Г. Еремин, А. С. Глебов, С. Я. Андреев.

Бывший моряк, Семен Яковлевич Андреев появился на электростанции задолго до войны. Одним из первых приступил к занятиям на курсах мастеров социалистического труда. Учеба давалась нелегко: после 8-часовой смены 4 ч занятий мог выдержать не каждый. Андрееву упорства и старания было не занимать. В 1938 год он успешно закон­чил курсы и получил звание мастера социалистического труда. В том же году ему доверили второй в смене после начальника пост — старшего машиниста.

На ТЭЦ-11 меня поставили стажироваться к начальнику смены к Еремину. И к Андрееву. Семена Яков­левича я запомнил поэтому особенно хорошо.

Коренастый, плотный, с походкой бывалого моряка — чуть вра­скачку и широко расставленными ногами. Крупное его лицо с тугими желваками на скулах, наделенное негритянски полными, словно припухшими губами, из­лучало спокойствие и доброту. Какой бы сложной ни оказывалась обстановка, он никогда не терял выдержки и присутствия духа. «Сделаем», — таким обычно был его ответ при получении от выше­стоящего начальства любого задания, пусть даже и трудновыполни­мого. При этом свой ответ он всегда сопровождал троекратным взмахом руки: дескать, не беспокойтесь, все будет сделано в лучшем виде. Мягкий и добросердечный по натуре, Семен Яковлевич в то же время оказывался неуступчиво тверд, сталкиваясь с малейшими нарушениями дисциплины. Редко, но случалось, на смену приходили с винным запашком. Нет, не качаясь, а просто с еле заметным запашком водочного перегара. Андреев не отправлял таких домой. Но и занять положен­ное на вахте место тоже не позволял. Мало ли что могло случиться. Тот, кого должны были менять, оставался работать дальше, а убор­щицу отряжали на Соколинку вызывать подмену. Нарушителя же Андреев отправлял на уборку колчедана или на другую подобную работу. Не хотел, чтобы ему засчитали прогул. В архиве хранятся приказы по ТЭЦ-11 тех времен, когда за 3—5-минутные опоздания объявляли выговор, а за прогул и даже менее весомое прегрешение отдавали под суд.

Действия Семена Яковлевича понимали и старались подобного впредь не допускать.

Здоровье подвело меня и на электростанции. Закончить стажи­ровку на начальника смены я так и не смог. Где-то в январе-феврале 1943-го, придя в утреннюю смену со свежего морозного воздуха в загазованный цех, я почувствовал сильное головокружение, потерял сознание, а когда пришел в себя, то понял, что нахожусь в станци­онном медпункте. Меня направили на обследование в клинику Второго медицин­ского института. Убеленный сединой старичок врач, в старомодном кремового цвета пиджаке с двумя крупными нагрудными кармана­ми, констатировал туберкулез лимфатических желез. Доктор наказал не переутомляться, отды­хать после обеда, побольше есть, чаще бывать на свежем воздухе. Говоря это, он старался не смотреть на меня, из чего я заключил: как человек он сам отлично понимал, насколько наивными в условиях войны были его рекомендации, но как врач не имел морального права сказать иное. Питались в войну, конечно, крайне скудно. В 1942—1943-м годах я, к примеру, ел лишь дважды в день: в обед (обменивал продовольствен­ную часть карточки на обеденные талоны) и вечером, съедая зача­стую оставшийся от обеда хлеб (а как работник горячего цеха пол­учал по килограмму) на пути от магазина до общежития.

Забегая вперед, замечу: палочкам Коха действительно не уда­лось поразить легкие, хотя практически все рабочее время и в дальнейшем я проводил в котельном, последовательно став энерге­тиком (с марта 1943-го), а затем заместителем начальника цеха по эксплуатации (с августа 51-го). До конца 1940-х состоял, правда, на учете в тубдиспансере. Когда же, после отмены в 1947-м карточной системы, получил возможность вдоволь покупать сливочное масло, то был оттуда списан, что называется, по чистой.

В годы войны существенные изменения происходили в среднем и высшем командном составе электростанции.

Сразу оговорюсь: это нередко являлось следствием не отсутствия у лиц, терявших с понижением в должности прежние руководящие места, здравого смысла, желания трудиться с полной отдачей сил и необходимых технических знаний, а в силу неписанного, но прочно укоренившегося к тому времени порядка, когда практически за каждый промах в работе должна была расплачиваться чья-то чело­веческая душа. Объективность складывающейся обстановки во вни­мание чаще всего не принималась, а если и принималась, то не всеми. Балом правил субъективистский фактор. Нелады в цехе — по шап­ке, нелады на электростанции — на скидку не рассчитывай. Соотнесение такого подхода к кадрам и объективно сложившейся с переходом ТЭЦ на подмосковный уголь тяжелейшей обстановкой, естественно, должно было сказаться прежде всего на руководстве котельного цеха. Так оно и произошло.

Если турбинным цехом все военные годы руководил П. И. Канатов, электроцехом Б. В. Щербинин , цехом химводоочистки ГОД Ф. Мухин, то котельным, иногда лишь по нескольку месяцев, — С. Л. Пионт­ковский,- С. Н. Синицын, А. К. Даев, А. С. Сергеев, И. Е. Гаврилов, А. К. Коновалов. С. Л. Пионтковский, да, кажется, и С. Н. Синицын, освобождались от должности и назначались на нее дважды. По той же причине нестабильным было руководство топливоподачей (С. Л. Пионтковский, И. Е. Гаврилов, ГОД Ф. Картушин). Троекратно менялся главный инженер. Андрей Сергеевич Сер­геев, вступивший в эту должность 23 августа 1939 год, 11 января 1942 год был отстранен с переводом в котельный цех. Но в том же году 5 октября его постиг новый удар. Его снимают и с этой должности с мотивировкой «за безответственность в освоении подмосковного угля». Судя по документам архива, после отстранения Сергеева от работы в котельном цехе он перешел на службу в НКЭС.

Яснее ясного: несмотря на объективные обстоятельства, сверху давили (когда же, дескать, в конце-концов будете давать столько, на сколько рассчитано оборудование), а внизу пошли по линии наи­меньшего сопротивления – искали виноватого. Впро­чем, давление сверху, как известно, никогда не оканчивалось пора­жением.

Место главного инженера ТЭЦ-11 А.С. Сергеева занял Николай Алексеевич Андреев. До того в том же качестве он работал на ТЭЦ -12. Приказом НКЭС от 23 марта 1943 год Н. А. Андреев переводится на другую работу, а главным инженером ТЭЦ назначается. Андрей Михайлович Некрасов.

Руководители тех лет не вели кабинетный образ жизни. К А.А. Не­красову это относилось тем более. Кроме свежей газеты, настольно­го календаря и подставки с карандашами на столе в его кабинете ничего, как правило, не находилось. Все текущие дела он решал оперативно. Подавляющее время пропадал в цехах, в наиболее горячих точках. К людям относился с равным вниманием и уважением — будь то начальник или рядовой. Здоровался за руку. Многих знал по имени. Был отзывчив. Инженер-электрик по образованию и опыту работы, он много внимания уделял котельному, стараясь проникнуть в суть происходящих в нем процессов и потрясений.

За годы войны трижды менялся и директор. 10 апреля 1942 год на основании приказа НКЭС Г.И. Фомичев покинул электростанцию, чтобы возглавить филиал МЭИ. На его место заступил Николай Васильевич Галухин. Он продержался на ТЭЦ-11 лишь до конца года, а с 1 января 43-го его сменил Михаил Яковлевич Уфаев. Уфаев пробыл на посту директора еще меньше. 25 марта 1943 год его назначили управляющим Мосэнерго вместо И. М. Клочкова, переведенного в аппарат Совнаркома.

До возвращения на ТЭЦ Г.И. Фомичева (28 мая 1943-го) обязан­ности директора исполнял главный инженер А.М. Некрасов.

Реконструкция дымососов, CMC, наладка системы шлакозолоу-даления продолжались все военные годы. Улучшения положения добивались шаг за шагом. В первые дни после перехода на подмо­сковный уголь паровая нагрузка котлов съехала до значений 100— 110 т/ч. Когда топливо поступало с перебоями, котлы, что называ­ется, теплились едва-едва. Их нагрузка снижалась до 70 т/ч и менее. К началу 44-го производительность котельного была доведена до 400 т/ч, в 45-м достигала 430 т/ч. Роль ограничителя при этом играли в основном дымососы. По причине недобора котлами паровой нагрузки электроэнерге­тическая мощность ТЭЦ в 1944 год, например, недоиспользовалась на 15—17 МВт. Коэффициент использования установленной мощности турбин составлял 60,3 % (в 1943 год — 40 %). Мосэнерго спускало плановые задания с учетом реального положения дел. Но и они выполнялись не полностью.

В 1942 год план по выработке электроэнергии удалось выполнить на 88,6 %, в 1943 — на 98,17, в 1944 — на 96,9, в 1945 — на 86,27; по отпуску теплоты соответственно на 96,87; 101,68; 106,9 и 103,58 % . Планы не выполнялись главным образом из-за отсутствия достаточ­ного количества угля.

Тем не менее усилия коллектива давали свои плоды. В 1943 году резко сократилась аварийность. Произошло всего семь аварий вместо 38 в 42-м, все они пришлись на первый квартал. ТЭЦ-11 работала удов­летворительно. В течение года было выполнено 58 мероприятий, направленных на экономию топлива и электроэнергии, проведено 75 противоаварийных учений... Улучшились технико-экономические показатели. Удельный рас­ход топлива на каждый выработанный киловатт-час при плане в 0,545 кг удалось снизить до 0,531 кг (в 42-м — 0,5616 кг), на отпуск мегакалории теплоты — до 188,04 кг (в 42-м — 199,48 кг) при плане 190 кгод Экономия топлива в условном исчислении составила 4443 т.

В мае 1943 года по решению ВЦСПС и НКЭС электростанции впер­вые присуждается классное место во Всесоюзном социалистическом соревновании данной отрасли промышленности: третье место и де­нежная премия в сумме 40 тыс. руб. За работу в июне ТЭЦ присуж­дают второе место и премию в 100 тыс. руб.

Пика своего восхождения на олимп Всесоюзного соревнования энергетиков электростанция добивается в августе, когда ей удается завоевать первое место с получением переходящего знамени Госу­дарственного комитета обороны (ГКО) и денежной премии в размере 225 тыс. руб.

Коллектив удерживал знамя ГКО в течение трех месяцев (ав­густ—октябрь).

Хорошо помню скромный товарищеский ужин, организованный по этому поводу руководителями ТЭЦ. Собственного помещения, где можно было бы провести такого рода мероприятие с большим числом приглашенных, электростанция тогда не имела. Собрались в фойе клуба завода «Компрессор». Были накрыты застеленные белыми скатертями столики на четыре персоны. Стояли тарелки с закусками. Было даже что-то спиртное. По тем временам все выгля­дело на пределе возможного. Произносились поздравительные тос­ты, играла радиола, под которую по окончании трапезы одна за другой выходили в образовавшийся круг танцующие пары.

Приказам и НКЭС в 1943 год (в августе и декабре) 11 веду­щих рабочих и ИТР ТЭЦ были награждены значками «Отличник соцсоревнования Наркомэлектро» (Д. М. Бучумов, И. Ф. Зайцев, П. С. Мяконьков, В. И. Федосеенко, С. С. Шишкин, П. И. Канатов, С. Л. Пионтковский, Б. В. Щербинин, Я. К. Кузюков и др.) и 22 человека похвальным листом (И. П. Каракулов, В. ГОД Краснов, Л. К/Матвеева, И. С. Матросов, В. С. Медведев, М. Д. Рыбакова, М. М. Харитонов, И. С. Шаталов, Я. П. Шляхов, В. ГОД Буланов, ГОД И. Евдокимов, В. Ф. Иванов, И. Ф. Лебедев, С. Е. Огородников, И. ГОД Рыжов, В. А. Щербаков и др.). По итогам за ноябрь 1943 года ТЭЦ завоевала второе место с денеж­ной премией в 70 тыс. руб.



Назад к списку очерков